№612. Становление

Вдох. Выдох. Усилие. Ещё вдох.

— Выдыхай, — кто-то шепчет ей на ухо.
Она не может себе этого позволить. Она чувствует, как его руки сжимаются на её шее. Ему остаётся ещё одно усилие, а ей — ещё несколько мгновений без воздуха. Задержавшийся в лёгких газ распирает грудь. Его руки сжимаются на её шее.

— Дыши, — приказывает он ей, но вместо этого она лишь выжидающе смотрит ему в глаза. Они тёмные и влажные, как набережная ночью, когда к госпиталю стекаются вереницы неисцелимых.

Она пытается сглотнуть, но у неё не получается — его горячие руки сильны как никогда. Ещё немного, ещё мгновение — и его длинные пальцы соединятся у неё на затылке.

Всё, что она видит, расплывается. Начавшийся круговорот увлекает её в своё безумное вращение. Она чувствует, как обмякает тело, и как воздух вырывается из груди, которая не может теперь его сдерживать. Она делает рефлекторный вдох и слышит звуки ударов.
Она кашляет и видит его сидящим на ней. Он оставил её шею и теперь хлещет по щекам, не давая лишиться чувств. Она закрывает глаза в попытках обрести дыхание и чувствует, как он впивается в её губы поцелуем жизни.

— Отпусти меня, — хрипит Франческа. — Отпусти меня, если ты мужчина.
Он не слушает того, что она говорит, и овладевает ей. Как и вчерашней ночью. Как и много раз до этого.
Когда всё заканчивается, брат лежит рядом с ней на ложе и рассказывает о днях, оставшихся до его становления. Она плохо понимает, о чём он говорит, но видит, с каким исступлением, доходящим до экстаза, он ждёт этого момента. Она чувствует, что, как и он, хочет, чтобы это поскорее случилось. Ведь тогда, быть может, он погрязнет в делах семейства и исчезнет из её жизни так же, как исчезли когда-то те, кто произвёл их на свет.

— Этому не бывать, — брат словно читает её мысли. — Наши жизни связаны друг с другом, но смерти наши ещё упрочат эту связь. Ты полюбишь меня ещё более страстно, когда ощутишь, как охладели мои руки на твоей шее.
Откуда-то веет могильным холодом, и она жмётся к нему.

— Ты вкусишь блаженства, которого никогда не вкушала, и испытаешь жажду, которой никогда не испытывала. Ты познаешь тот благоговейный трепет, что таится в служении хозяину, сиру… Семье.

Дни растворились во мраке, и однажды она почувствовала, как его руки на её шее стали холодны, словно вода в каналах Венеции в ночи, когда стоны неисцелимых возносятся выше небес.
Она снимала носатую маску, облачалась в своё скорбное одеяние и бросала неисцелимых. Тёмными каналами она мчалась туда, где ждал её он.
Она вкушала плоть от его плоти и тосковала по тем временам, когда их тела сливались в единое целое на ложе под балдахином. Он не разделял её тоски и говорил, что отныне их связь не нуждается в утверждении её совокуплением.

— Как высоко вознеслась теперь твоя любовь, сестра? — спрашивал её тот, кто был ей братом.

— Выше ангелов небесных, — отвечала ему Франческа.
Служа ему, она водила его к неисцелимым — и он насыщался. И когда в последний раз его пальцы сомкнулись у неё на шее, она испытала наслаждение, какого не испытывала никогда прежде. Она заметила, как он склонился к ней, и ощутила остроту клыков.
Время её жизни утекало сквозь пальцы. Она падала в чёрную пропасть, и ей казалось, что она умирает. Но вдруг пропасть перестала быть смертью, а тьма стала подобна свету. Она открыла глаза и увидела, как его губы окрасились алым. Он приник ими к её губам, и она почувствовала вкус своей крови.

— Всё уже закончилось? — спросила Франческа.

— Всё началось, — поправил её сир.



Обсудить у себя 0
Комментарии (0)
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети: