#620

Люди, вы сами себе противоречите. 

Вы возмущаетесь пропагандой гомосексуализма и их камин аутами, ибо это фу и противоестественно, таким образом неприкрыто выступая за жизнь по законам природы. Что же дальше? 

А дальше вы нещадно потешаетесь над естественным желанием миллионов людей иметь детей, высмеивая его и позволяя себе оскорбительные высказывания в адрес родителей. Вы пропагандируете беспечную бездетную жизнь в этих ваших интернетах, заявляя о том, что рождение детей эту жизнь портит и лучше щенков завести. Кошки — это тоже фу, они рвут обои и вообще. Но я не об этом. Я о том, что не понимаю, схренали вы ратуете за естественность в одном и пропагандируете отказ от другого самого что ни на есть естественного? Это называется двойными стандартами и наводит на мысль о том, что добрая половина из вас — идиоты, а другая, типа, идёт против системы. Ха, ха и ещё раз ха. 

Да, я считаю, что рождение детей портит жизнь лишь тех, кто сам по определению убог и не способен пораскинуть мозгами перед трахом. Самодостаточные, если вы не хотите детей, не рожайте по залёту, чтобы потом не вещать о своей испорченной жизни. Свою жизнь вы портите сами. Зачем трогать тех, кто хочет рожать и воспитывать,  а не делать сраную карьеру, чтобы что-то доказать вам? 

Делайте свой выбор и уважайте выбор других. Это относится и к детям, и к гомосексуалистам, и к кошкам. 

У меня всё. 

Комментариев: 5

№619

Альбатрос благообразной наружности сидел на палубе корабля. Это был самый обычный представитель вида Странствующих. У него имелись сильные крылья, перепончатые лапы и крепкий клюв — розовый, как тушка кальмара в лучах предрассветного солнца. Подходящее снаряжение для долгих перелётов, проворного плавания и доброй охоты. Да, он ничем не отличался от прочих своих собратьев. За исключением необычайно умных глаз, в которых читалась возвышенная натура, не пренебрегающая беседами на отвлечённые темы. А ещё — имени.
У альбатроса было имя — ну вот как у этого корабля, на палубе которого он пытливо разглядывал снующих туда-сюда бескрылых.
«M-I-S-K-A-T-O-N-I-C», — читал про себя птица, останавливаясь на каждой букве и размышляя в пределах известных ему понятий, на что она похожа.
Вот эта большая «М» — скалы архипелага, бывшего ему чем-то вроде дома. Прямая «I» — словно головокружительный полёт вниз головой перед нырком. «S», извивающаяся как червяк… «K», похожая на распахнутые крылья… «A» — как переносное жилище бескрылых, он пару раз видел такие, когда бывал на побережье. «T» — будто мачта с натянутой на неё «O» — круглой, словно парус. И «N» — как сама жизнь: то вверх, то вниз…
Наконец, ему надоело это занятие, несмотря на любовь к установлению ассоциативных связей.
Он обращался к себе по имени уже около пары лет. И даже его товарищ с островов в Тихом океане знал, что у него есть имя. Словом, имя было его собственным. Он любил говорить, что его принёс ему ветер.
— Что за глупая причуда, Шэй? — говорил ему товарищ. — Ты опускаешься до уровня бескрылых, развешивая ярлыки, в то время как высокий моральный долг всякого альбатроса — в избавлении от всего, что привязывает.
— Разве имя способно привязать? — изумлялся юный Шэй. — Оно просто… есть. И всё.
— Несомненно, — продолжал товарищ, — оно есть. Но если тебя окликнут по нему с берега, и ты, чего доброго, услышишь — ты больше не сможешь лететь вперёд. Ни через мгновение, ни спустя неделю — никогда. Взлетишь — и будешь оглядываться: не зовут ли тебя. И станешь бояться, что улетишь, а тебя позовут — и ты не услышишь. Voilà, ты привязан.
— Voilà? — переспросил Шэй.
— Вот если я услышу, как кто-то кричит: «Альбатрос! Эй, альбатрос!», — я подумаю, что он зовёт кого-то другого, не меня — и спокойно полечу дальше.
— Ты просто сожалеешь о том, что никто никогда не позовёт тебя с берега по имени, — проговорил Шэй и воззрился вдаль.

Комментариев: 0

№618

Когда я думаю обо всём этом — о том, что вижу, или о том, что кажется, — единственное, что меня утешает: то, что мертво, умереть не может. 

Комментариев: 0

№617

Я тону в работе, и меня это ужасно утомляет. Но это не важно, нет.

Ведь у меня была прекрасная игра. И прекрасная роль. В кои-то веки вдохновение проснулось вовремя и продержалось целых три дня игры.

Прекрасная игра. Прекрасная победа. Прекрасный финал.

После таких игр появляется вера в себя и уверенность в собственных силах, а идеи рождаются сами собой.

Но, думаю, всё дело в Лавкрафте. Всё так совпало, но пускай. Пускай.

Комментариев: 0

№616

Был карнавал.
Я находился в Местре. Мы ехали туда вместе, но по пути ей вздумалось дать оценку моим действиям. Которые её не касаются.
Я влепил ей пощёчину, остановил машину и попросил её выйти. Не знаю, что она подумала. Это было лучшим, на что она могла тогда рассчитывать.
Она вышла, не сказав ни слова. Это её дело. Она могла бы извиниться, и я позволил бы ей остаться. Но она этого не сделала. Она просто ушла — и чёрт с ней.
Франческа… Её тонкая кожа. Её сладкая кровь. Её губы — как два маленьких стейка.
Уверен, никто не знал её такой, какой знал её я. Беззащитной. Задыхающейся. Страстной. Красивой, как Мадонна.
Я вспоминаю наши ночи, что были много веков назад. Я помню, как она плакала: от счастья вновь обретённой жизни, в экстазе, в любви ко мне. Я помню, как она улыбалась. Увы, она больше не улыбается. Так.
Франческа...
Это так просто — быть холодным расчётливым монстром. Я сам сделал её такой.
«Это не страшно. Потерпи ещё — и ты увидишь».
Она истекала кровавым потом, проводя ритуалы в нижней часовне. Она слышала вой мертвецов и видела призраков. Она теряла витэ, а я просил её потерпеть.
Мстительная маленькая сучка. Она предала меня.
Я отрекусь от неё завтра. В Мавзолее. Перед Семьёй.
Ты разбудила во мне Зверя, Франческа. Я хотел бы выпить тебя всю без остатка, но это слишком просто. Я дарую тебе свободу, о которой ты грезила веками — и ты узнаешь, какова её цена.
Будь ты проклята.

— Франческо Джованни?
— Да, это я.
— У нас есть новости о Вашей сестре. Прошедшей ночью в книжной лавке истинного бруха, что в районе церкви Сан-Поло, состоялось побоище. Ваша сестра оказалась там случайно по делам Семьи и была убита взбесившейся носферату.


Франческа...
Твои глаза — тёмные, как ночь, и бездонные, как смерть.
Твои руки, приносящие исцеление.
Твои поцелуи — словно призыв к бегству.

— Убийство одной из Джованни? В Венеции? Вы понимаете, что это должно значить?!
— Кровавая охота уже объявлена. Вы можете присоединиться.

Я хотел проклясть тебя, но у меня не вышло.
Я хотел даровать тебе свободу, но смерть опередила меня.
Я хотел испить тебя всю, чтобы ты была моей вечно, но мне никогда больше тебя не увидеть.
Покойся с миром, Франческа.
Настал мой черёд мстить.

Комментариев: 0

№615

Иногда встречаются тексты, где практически ничего не понятно, ибо весь смысл заключён в метафоры всех мастей.

Содержанием пренебрегли ради формы. За недостатком смысла перенасытили текст красивым, стильным — но непонятным. Метафора — особый сорт эгоизма.

Хипстерский подход.

Смысл может кому-то откликнуться, смыслу можно сопереживать. О нём можно говорить.

А форма… А что форма? Формой остаётся только восхищаться.

Будто всякий раз каждый из них думает примерно следующее: «Мне нечего сказать тебе по существу, поэтому я просто скажу, что мне нравится, как ты пишешь».

Комментариев: 0

№614

Они ехали в Местре через Понте делла Либерта на золотистом Ламборгини Дьябло.

Был Карнавал. Она скрывалась под маской Дотторе. Он не соблюдал Маскарад.

Он был за рулём и пересказывал ей события последних ночей, в которые их пути не пересекались. Она делала глоток за глотком из фляжки и всматривалась в ночное шоссе.

Три столетия — как один миг. Круги на воде: вот они — и вот их уже нет.

— …С виду ей было лет десять. Она отстала от родителей и затерялась в толпе, — говорил он. — Это называется «оказаться в нужное время в нужном месте». Никогда не пил крови слаще той, что текла в её жилах… Жаль, что она не пережила моего поцелуя.

Она чуть не выронила из рук свою фляжку.

— Это зверство, — она почувствовала, как что-то внутри неё обрывается. — Ты безумен.
Он остановил машину и приказал ей выйти. Она не стала медлить.

Что бы ты сказала ей теперь, suora? Как бы ты ответила? — Я сказала бы ей, что смерти нет.

Она слышала, как он ударил по газам.

— Будь ты проклят! — выругалась ему вслед Франческа и пошла вдоль шоссе по направлению к станции вапоретто.

Что происходит с тобой, когда плоть от плоти твоей, создавший тебя и оберегавший от зла, в безумии своём гонит тебя прочь?

Ничего.

Комментариев: 0

№613

Всепоглощающая тьма. Вопли мертвецов из-за Завесы сливаются в неистовствующем хоре. Гонимые голодом, они воют и взывают к слышащим их вой, требуя плоти.

Наступит ночь, когда Завеса падёт, и все призраки и спектры преодолеют границу между миром живых и миром мёртвых, и станут служить — тогда настанет Наше царство, и воссядем Мы на троны из костей тех, кто презрел Наше могущество.

Чудовищная эманация рассеивается. Из-под тяжёлых сводов спускается тишина. Влажно и душно. Кровавый пот струится по вискам. Воздух пропах жжёным волосом и базиликом. Руки щиплет от соли.
Её лицо в крови. Она возвращается в свой предел и совершает омовение.

— Что такое смерть? — спрашивали госпитальерок неисцелимые дети.
— Смерть есть сон, до того как услышите Глас Сына Божия, — отвечали они и натирали их тела маслом.
— Мы проснёмся и будем жить вечно? — не отставали дети.
— Оттуда не возвращаются, — говорила Франческа, и взгляды госпитальерок впивались в неё словно колья.

Комментариев: 0

№612. Становление

Вдох. Выдох. Усилие. Ещё вдох.

— Выдыхай, — кто-то шепчет ей на ухо.
Она не может себе этого позволить. Она чувствует, как его руки сжимаются на её шее. Ему остаётся ещё одно усилие, а ей — ещё несколько мгновений без воздуха. Задержавшийся в лёгких газ распирает грудь. Его руки сжимаются на её шее.

— Дыши, — приказывает он ей, но вместо этого она лишь выжидающе смотрит ему в глаза. Они тёмные и влажные, как набережная ночью, когда к госпиталю стекаются вереницы неисцелимых.

Она пытается сглотнуть, но у неё не получается — его горячие руки сильны как никогда. Ещё немного, ещё мгновение — и его длинные пальцы соединятся у неё на затылке.

Всё, что она видит, расплывается. Начавшийся круговорот увлекает её в своё безумное вращение. Она чувствует, как обмякает тело, и как воздух вырывается из груди, которая не может теперь его сдерживать. Она делает рефлекторный вдох и слышит звуки ударов.
Она кашляет и видит его сидящим на ней. Он оставил её шею и теперь хлещет по щекам, не давая лишиться чувств. Она закрывает глаза в попытках обрести дыхание и чувствует, как он впивается в её губы поцелуем жизни.

— Отпусти меня, — хрипит Франческа. — Отпусти меня, если ты мужчина.
Он не слушает того, что она говорит, и овладевает ей. Как и вчерашней ночью. Как и много раз до этого.
Когда всё заканчивается, брат лежит рядом с ней на ложе и рассказывает о днях, оставшихся до его становления. Она плохо понимает, о чём он говорит, но видит, с каким исступлением, доходящим до экстаза, он ждёт этого момента. Она чувствует, что, как и он, хочет, чтобы это поскорее случилось. Ведь тогда, быть может, он погрязнет в делах семейства и исчезнет из её жизни так же, как исчезли когда-то те, кто произвёл их на свет.

— Этому не бывать, — брат словно читает её мысли. — Наши жизни связаны друг с другом, но смерти наши ещё упрочат эту связь. Ты полюбишь меня ещё более страстно, когда ощутишь, как охладели мои руки на твоей шее.
Откуда-то веет могильным холодом, и она жмётся к нему.

— Ты вкусишь блаженства, которого никогда не вкушала, и испытаешь жажду, которой никогда не испытывала. Ты познаешь тот благоговейный трепет, что таится в служении хозяину, сиру… Семье.

Дни растворились во мраке, и однажды она почувствовала, как его руки на её шее стали холодны, словно вода в каналах Венеции в ночи, когда стоны неисцелимых возносятся выше небес.
Она снимала носатую маску, облачалась в своё скорбное одеяние и бросала неисцелимых. Тёмными каналами она мчалась туда, где ждал её он.
Она вкушала плоть от его плоти и тосковала по тем временам, когда их тела сливались в единое целое на ложе под балдахином. Он не разделял её тоски и говорил, что отныне их связь не нуждается в утверждении её совокуплением.

— Как высоко вознеслась теперь твоя любовь, сестра? — спрашивал её тот, кто был ей братом.

— Выше ангелов небесных, — отвечала ему Франческа.
Служа ему, она водила его к неисцелимым — и он насыщался. И когда в последний раз его пальцы сомкнулись у неё на шее, она испытала наслаждение, какого не испытывала никогда прежде. Она заметила, как он склонился к ней, и ощутила остроту клыков.
Время её жизни утекало сквозь пальцы. Она падала в чёрную пропасть, и ей казалось, что она умирает. Но вдруг пропасть перестала быть смертью, а тьма стала подобна свету. Она открыла глаза и увидела, как его губы окрасились алым. Он приник ими к её губам, и она почувствовала вкус своей крови.

— Всё уже закончилось? — спросила Франческа.

— Всё началось, — поправил её сир.



Комментариев: 0

№611

Прошло почти тринадцать лет с момента нашего знакомства. Тринадцать лет, Ник. И почти семь лет с того момента, как мы перестали общаться.

Что я могу сказать? Я много думала о тебе все эти годы. Не каждодневно, но регулярно. В разных ситуациях и контекстах. Но факт остаётся фактом, как ни крути.

Я до сих пор помню твой номер. Вернее, твой старый номер — вряд ли ты пользуешься им теперь. Но я в действительности не представляю, что способно заставить меня забыть о нём.

Я по сей день думаю о тебе. Иногда.

Я назвала сына твоим именем. Мне хотелось, чтобы ты узнал об этом — может, тебе было бы приятно узнать.

Признаться, меня немного отпустило после той безуспешной попытки с тобой связаться, которую я предприняла в прошлом или позапрошлом году. Я написала тебе, но ты так и не ответил. Не узнал меня или не захотел отвечать — это не важно. Я не отрицаю того, что однажды напишу тебе вновь, и…

мне так отчаянно тебя не хватает.

Это всё, что я могу сказать сейчас.

Комментариев: 4
Страницы: 1 2 3 4